Мне дочери нынче явились во сне:

все трое – печальны, все трое – одне.



В безвидной пустыне иль мертвых горах,

где ветер вздымает лишь каменный прах,



где бледное небо подобно стеклу,

стоят они, очи вперяя во мглу.



И нету окрест ни листка, ни леска,

и черная птица над ними – тоска.



Я руки в отчаяньи к детям простер.

– Ты плачешь, – сказала одна из сестер. –



– Ты плачешь, – меньшая промолвила дочь, –

но слезы твои превращаются в ночь.



Напрасно ты наше смутил забытье.

Ступай, нам неведомо имя твое.



И дочерь вторая отверзла уста:

– Как этот ландшафт, наша память пуста.



Но вижу души твоей черный астрал.

Пришелец из прошлого, ты опоздал.



В долине безумья, где мертвая падь,

наш сон окормляет безумная мать.



И кто бы ты ни был – надежд не таи:

лишь ада исчадия – чада твои!



Но словно бы луч, проницающий ночь,

шагнула из морока старшая дочь.



В глаза мои, словно в бездонную щель,

взглянула любимая старшая дщерь.



И тень узнаванья прошла по лицу.

И горько она улыбнулась отцу.



И молча три тени склонились ко мне.

– О дети… – шепнул я и умер во сне.