"Ведь надо ж и обедать иногда", -

являлась мысль. Душа его томилась.

Куда пойти? Он вспоминал - куда.

Решительно, звезда его затмилась!



Горбун-шарманщик с самого утра

крутил свою шарманку в том подвале,

где шла игра, кутили шулера,

но в долг опохмеляться не давали.



Он вслушивался: песня хороша!

И боль свежа, и сердце благородно.

И - будь там что угодно, а душа

доверчива должна быть и свободна.



Он - не цифирь! Он - вольный человек!

Он - веянье! По гегелевской схеме -

чистейший вздор. Он в этот стадный век

не хочет быть ни с этими, ни с теми.



Пускай Дудышкин, метя в эмпирей,

ученую затеет перебранку.

Но чем тянуть волынку, ей-же-ей,

не лучше ль вспомнить старую шарманку!



Давай, умри, шарманщик, но играй -

потрафь пропащим пьяницам и нищим!

Замри,

      замри,

      		замри, вороний грай

над крепостью, над Волковым кладбищем!



Еще не все! Владеющий пером,

просящему - без тени униженья -

за двадцать пять копеек серебром

еще он может сочинить прошенье!



Еще он тверд - с родного перевесть

на их - на петербуржский, на воловий,

что можно в этой крайности и счесть

за первый шаг к слиянию сословий.